Волки.

1. ВОЛКИ

Удобная нора, вырытая среди корней дерева, служила надёжным жилищем. Волчица знала, что корни - это каркас, способный предотвратить обвал. Теперь здесь, в логове, Веста выкармливала троих щенят.
Хотя она и возглавляла свою стаю, но сейчас этой задачей занимался её самец.
Акила - большой светло-серый волк с полупрозрачными желтыми
глазами. Ещё до союза они были очень дружны. Акила ухаживал за Вестой целый год. Это были бесконечные игры с перерывом на охоту. Их игры заводили всю стаю. Уже скоро все начинали весело возиться. Акила и Веста прыгали вертикально – свечкой, перепрыгивая друг друга. А какая радость была, когда он, разогнавшись, тормозил прямо перед её носом, широко расставив лапы. Эти моменты вспоминала сейчас Веста.
Акила со стаей был на охоте. Они отсутствовали уже два дня.
Веста выбралась из логова и легла недалеко.
За ней выползли щенята. Громко рыча, двое малышей, Кир и Яр, отчаянно стали бороться с маминым хвостом, остервенело грызя его, так что шерсть летела в разные стороны. Мия, побарахтавшись с братьями, бросила хвост и, отплёвываясь, направилась к маминой морде. Центром внимания оказалось ухо. Она вцепилась в него и стала изо всех сил трепать. Через час такой трёпки Веста не
выдержала, встала и поднялась повыше, на пригорок. Там легла, положив свою лобастую остроухую голову на лапы. Она лежала и прислушивалась к доносящимся издалека звукам.
Наконец, подняла голову и закрутила ушами.
Да, не ошиблась: это приближалась её стая.
Через час показался Акила, за ним трое переярков (волки от года до двух лет - прошлогодний выводок): Дар, Гор и Зара. И трое пришлых: Пит, Лаг и Наг. Пришлых взяли в стаю для численности, чтобы охранять границы.
Акила подошёл, припадая на передние лапы перед Вестой, приветствуя её. Подойдя к логову, он отрыгнул мясо щенятам. Затем подошел к Весте и отрыгнул ей тоже.
Теперь Акила стоял, гордо расставив мощные лапы, с чувством выполненного долга.
Щенята быстренько расправились с едой, которую принёс отец, и бесцеремонно стали приставать к своим старшим собратьям. Они ласкались, скулили, нежно тёрлись об их лапы, заглядывая им в глаза. От такого напора ласк не выдержит ни одно сердце. Их собратья поочерёдно отрыгивали им кусочки мяса, пока те, насытившись, наконец, успокоились.
Охота в итоге всё-таки оказалась удачной. Сначала стая долго преследовала лося, но, почуяв, что с ним им не справиться, оставила эту затею и завалила кабана, который попался им по дороге домой. Теперь, свернувшись клубком, они все крепко спали. Только Акила периодически поднимал голову и прислушивался.
Проснувшись, они с удовольствием стали резвиться. Переярки Дар и Гор, заигрывая, цапали друг друга за загривок. Затем играли в
«кошки-мышки». Наг, припадая на передние лапы к земле и виляя хвостом, приглашал Зару играть. «Никакого ответа!» И он стал прыгать из стороны в сторону. «Ну, пожалуйста!» При этом его морда улыбалась.
На небе забрезжила заря, Веста завыла, за ней Акила, и вот уже вся стая выла. Вой не звучал в унисон. У каждого был свой неповторимый вой.
Голос волка чист, как у итальянского тенора. Но если в нём звучат хрипловатые ноты – это вопль отчаяния и одиночества.
Веста в очередной раз ждала стаю с охоты. Их не было уже дня четыре. Она кружила около логова в поисках хоть какой-нибудь еды. Сгодится всё: ягоды, грибы, падалица с диких яблонь…
Вдруг она почувствовала запах человека. Шерсть на загривке встала дыбом. Веста сделала несколько кругов около логова, затем проследовала по следу. Осторожно забравшись на бугор, увидела человека с ружьём на спине. Оскалившись, она быстро побежала к своим щенятам. У неё на такой случай были припасены ещё два логова. То логово, куда она собралась перетаскивать щенков, было не рядом. На полпути, под большим кустом, она поочерёдно складывала их кучкой, а потом также по одному несла до следующего «перевалочного» пункта. Наконец все трое щенят сидели в своём новом доме. Веста вышла и стояла, тяжело дыша. Кир, было, хотел вылезти за мамой, но та рыкнула. Он заскулил и попятился обратно.
Уже шел пятый день охоты стаи. Веста терпеливо ждала. Она знала, что если Акила её не найдёт на прежнем месте, он отыщет её здесь. Ведь они вместе рыли это логово. По человеческим следам он догадается, почему она ушла.
Веста помнила очень хорошо, что её первый выводок забрал человек. Просто пришел и просто забрал! Она долго бежала с замирающим сердцем следом! Слёзы отчаяния катились по её морде. Но всё было напрасно. Веста чётко и навсегда запомнила запах этого человека!!! Теперь она раз и навсегда решила, что это никогда не повторится. За своих детей, за свою стаю, она будет бороться! И этот запах этого человека она никогда не забудет!!!
И вот, наконец, появился Акила. По его виду Веста сразу поняла: охота была неудачной. Глаза у её друга были виноватые, уши прижатые, хвост опущен. Она подошла и ободряюще потёрлась об него. Стая также виновато бродила от дерева к дереву, не решаясь лечь и отдохнуть. Все, поглядывали на Акила и Весту, нетерпеливо ожидая. Наконец, Акила подошел к стае, забрался на небольшой холм и лёг. Вся стая дружно попадала, кто, где стоял. Быстро свернувшись калачиками, они забылись тревожным сном. На голодный желудок спалось не так спокойно. Их усталые тела подёргивались, как будто продолжали ещё бежать и бежать, гоня добычу.
Проснувшись, стая пошла, проверять свои охотничьи угодья. Очень трудно придётся нарушителям их границ. В прошлом году они засекли волка-одиночку, забравшегося на их территорию. Тот, наверно, искал себе пару, а нашел…
Что поделаешь, таков закон!
Так или иначе, сытно или голодно время шло. Щенята подросли и походили на угловатых подростков.
Как-то проснувшись, стая обнаружила, что она под снегом. Пока они спали, наступила зима. Для Кира, Яра и Мии снег был в диковинку. Поэтому они стали радостно и возбуждённо в нём возиться, вовлекая и всех остальных. Веста и Акила также играли, радуясь снегу. Навозившись вдоволь, стая отправилась на охоту. Но и тут Кир и Яр не теряли времени. Играли на ходу, вовлекая в эту игру Мию. Другие волки также были не прочь играть. И вот уже вся стая, продолжая бежать, играла на ходу. Они цапали друг друга за загривки, кувыркались, падали, прыгали, катались в снегу. Со стороны несведущему могло показаться, что это бежит свирепое полчище, которое не прочь загрызть друг друга.
Веста и Акила бежали впереди, высоко подняв хвосты. Пройдя, таким образом, с километр, Веста, оглянувшись на стаю, рыкнула – все, как по команде, прекратили возню. Стая шла теперь тихо и гуськом. Как индейцы на военной тропе, они шли след в след.
Веста точно чувствовала, куда идти. Там, где-то далеко, был лось-подранок. Он ушел от людей, но от неё ему не уйти. Теперь уже стая состояла из восьми опытных и трёх молодых.
Лось хоть и подранок, но это сильное животное. От его рогов, она помнила, погиб её брат.
Тут нельзя просчитаться. Веста прекрасно знала свою территорию. Теперь её задачей было загнать лося в тупик. А это было неблизко, придётся побегать. Не в первый раз стая загоняла на эти завалы деревьев свою жертву.
Веста остановилась, потянула носом воздух. Остальные также втягивали воздух, принюхиваясь.
И вот началось!
Матёрые пропустили молодых вперед для того, чтобы те гнали жертву. Кир, Яр и Мия рванули вперёд. Переярки Дар, Гор и Зара потихоньку, гуськом двинулись чуть в сторону наперерез. Пришлые пошли следом за молодыми. Веста и Акила направились к завалу.
Молодые, наконец, увидели лося. Тот лежал в кустах.
Лось, почувствовав волков, встал тяжело и на удивление легко ломанулся в лес. Молодые погнали лося. Пришлые стали направлять жертву с боков. Часа через два лось стал выдыхаться.
Наконец, к погоне присоединились переярки. До завала было уже недалеко. Лось послушно бежал в нужном направлении. Показались Веста и Акила. Стая воспрянула духом. Лось стоял около завала, низко наклонив голову. Его огромные рога говорили о многом. Молодые и пришлые стояли, тяжело дыша. Переярки же не давали жертве отдохнуть, постепенно продвигая её вглубь завала. Вдруг лось прыгнул резко в сторону. Прыжок оказался роковым. Его задняя нога застряла. Этого и добивалась стая. Остальное, как говорится, дело техники матёрых. Веста и Акила, ловко увёртываясь от рогов, нанесли смертельный укус, и вот уже вся стая набросилась на жертву. Они не ели почти три недели, и эта охота, наконец, была удачной. Первыми набросились на добычу Веста и Акила. Затем их дети: молодые и переярки. И только потом дождались своей очереди пришлые. Нетерпеливо, рыча и бросаясь друг на друга, они рвали плоть, насыщая свои желудки.
Остатки туши стая тщательно закопала.
Февраль - время гона.
В стае нарастала напряжённость: Веста и Акила агрессивно охраняли друг друга от других членов стаи. Переярки и пришлые без конца грызлись и дрались. Дар и Гор, объединившись, напали на пришлого Нага. Эта ожесточённая драка закончилась смертью последнего. На эту смерть никто не обратил внимания.
Акила всячески заигрывал и ухаживал за Вестой. Наконец, пришло время, и они стали уходить от стаи. С этим не хотели соглашаться члены стаи. Но последний рык Акилы сказал о том, что продолжать их преследовать небезопасно. Наконец, они уединились.
Теперь всё повторится сначала. Они выроют нору в укромном месте, а может, используют старую. Родятся щенки, и Веста с Акилой будут трепетно заботиться о них…

***
В этом заказнике Федор Кузьмич служил уже лет десять. Поначалу, как и все егеря, очень увлекался охотой. С удовольствием подготавливал и устраивал охоту для заезжих «шишек». Выращивал и натаскивал собак. Заказник Кузьмич знал, как свои пять пальцев. Свою работу очень любил. Но вот после последней охоты у него всё перегорело.
Двор Кузьмича всегда походил на зоопарк, по которому время от времени гуляли животные, спасённые или выращенные. Время приходило, и Кузьмич отпускал их обратно в лес. Вот только рысь Берта, которую вырастил из котёнка, никак не хотела уходить. Она следовала за ним везде вместе с собакой Альмой, которая и помогла вырастить Кузьмичу её. Бывало, откроет дверь, а на пороге лежит заяц. Сама же рысь спрячется и наблюдает. Кузьмич делил зайца: половину отдавал Берте, а вторую половину - лисёнку Мишке. У лисёнка была поломана нога, срослась она неправильно, и теперь он жил в небольшом загончике, без конца вылезая из него и проказничая. Однажды, выйдя из дома, Кузьмич увидел в зубах у Берты лисёнка.
«Опять что-то нахулиганил, а она его засекла». Лисёнок на удивление был очень спокоен, находясь в зубах рыси.
«Понимает, паршивец, что виноват».
-Давай, Берта, отпустим его,- говорил Кузьмич, вытаскивая из пасти обслюнявленного Мишку.
-Кузьмич, Кузьмич! - кричал дед Василий.- Ты где? Кузьмич!
-Ну чего кричишь? Всё зверьё моё распугаешь,- показался Кузьмич из сарайчика с лисёнком в руках,- заходи, чего там топчешься?
-Так, это… рысь твоя где? В прошлый раз зверюга, мне тулуп попортила.
-Она играется с тобой, а ты не понимаешь. Чего кричать, чего орать?
-Ты ей скажи…
- Да заходи ты не бойся, в сарае она спит.
-А это, тот лисёнок? Всё нянчишься с этой бестией? Ты его, когда будешь уже отпускать? Этак он скоро и кур начнёт у соседей таскать.
-Ну, во-первых, я его не держу. Во-вторых, какие куры! Он же калека. А в-третьих, куда он с покалеченной ногой в лесу? Медведи сразу задерут. Ты по делу или как? Пошли в дом,- говорил он, выпуская лисёнка в загончик.
-Так, это… Я по делу и так,- многозначительно похлопал себя по карману дед Василий.
-Твоего лисёнка скорее волки загрызут, чем медведь.
-Ты, дед, когда последний раз видел волка? Давай заходи в хату.
-Перебили их охотнички, всех перебили.
-Так уж и всех?- спрашивал дед, усаживаясь на табуретку, хитренько улыбаясь и разливая самогон по рюмочкам.- Тут меня попросили передать тебе из охотнадзора.
-Что там ещё?
-Так, это…Вот,- вытащил из кармана Василий.
Ворон Гаврюша, который жил у Кузьмича очень давно, слетел с дверцы шифоньера на стол. Он, стал важно прохаживаться по столу, косясь на деда: Гаврила обожал рвать бумажки, если те попадали в поле его видения.
-Да не показывай ты ему!- крикнул на деда Кузьмич.
Дед Василий, быстро спрятал конверт за спину, глядя на ворона.
Кузьмич забрал конверт, отвернулся, чтобы Гаврюша не видел, развернул и прочитал:
«В целях повышения эффективности работы по регулированию численности волка постановлением правительства утверждён порядок выплаты вознаграждения за добытых волков из расчёта семь тысяч рублей за одну особь».
Он ещё раз перечитал.
-Да где же они видели эту «особь»!? Какие семь тысяч? Какую численность они собираются регулировать!- кричал Кузьмич.
Ворон, услышав, что его хозяин занервничал, взлетел обратно на своё место – дверцу шифоньера, и оттуда наблюдал за конвертом, который перемещался то туда, то сюда по столу, ожидая, что когда всё закончится, он сможет вдоволь насладиться этой бумажкой.
-Ты чего взбеленился?- удивился дед.
-Я чего? Я ничего! Это они «чего»! Где они тут видели волков? Их давно всех перестреляли! Если и есть, то единицы.
-А-а, вот видишь, всё-таки есть,- ехидненько ухмыляясь, не унимался дед Василий.
-Слушай, дед, ты всё не можешь забыть им свою Сильву! Да и не знаешь ты наверняка, загрызли волки твою собаку, или она просто пропала или замёрзла где-то.
-Это я не знаю?! Да я её три дня искал! Да и не та это собака, чтобы взять и пропасть.
-Ладно-ладно, не кипятись. Уже пять лет прошло, а ты всё её вспоминаешь.
-Такой собаки, как Сильва, у меня никогда не будет! Да и щенки у неё тогда были. Должна она была, хоть полуживой, но приползти.
Дед вытер скудную слезу, накатившуюся из прошлого.
-Успокойся, дед, ты уже расплатился за неё, и не раз. Сколько волков на тебе? А волчат? Помнишь, тогда из логова приволок? Как их ты только нашел? А, помнишь, сколько тебе за них отвалили?
-Не помню уже.
-Зато я помню. Давай наливай. Ты, почитай, тогда дней пять бухал.
-Ты мои деньги не считай,- огрызался дед, наливая по стаканам самогон.
-Я и не считаю. Так, к слову пришлось. Ты закусывай, закусывай, капустка отменная получилась. Сам солил. И чего мы всё грыземся?
-А помнишь,- не унимался дед,- Петьку-дурочка они загрызли.
-Ну, вспомнил! Это когда было? Почитай лет 15 прошло. Если бы Петька был нормальным на голову, он не попёрся бы один в лес. А так одно слово – Петька-дурачок. После этого случая сразу волкам приговор прислали: «Перестрелять всех до одного». Вот ты мне одно ответь, дед, почему не призывают перестрелять бойцовских собак, свиней, крыс? Количество жертв, которых не меньше, чем волчьих.
-А автомобили?
-Что автомобили?
-Под их колёсами, сколько гибнет людей? Вот если автомобили взяли бы и «перестреляли»?
-Ну, ты хватанул.
-Автомобили склепать новые, не проблема. А вот волка, как и другое животное, на заводе не «склепаешь».
-Ну, здесь ты прав.
-Вот я и говорю, не волков надо уничтожать, а браконьеров. Вот где они у меня!- сделал характерный жест рукой Кузьмич и налил еще по рюмочке, выпил и вдруг рассмеялся.
-Ты чего, Кузьмич?
-Понимаешь!.. Я!.. Я должен, охранять вот этот весь заказник!.. Понимаешь, дед, я, один, весь заказник!.. А чем? То есть на чём? Вот на этом «уазике»? Пойдём! Пойдём, дед, я тебе его покажу,- говорил Кузьмич хорошо уже подвыпившему деду Василию, сам пребывая почти в таком же состоянии.
-Я чё, не видел твой «уазик»!?
-Ты знаешь, какого он выпуска?
-Нет, не знаю.
-Он 1986года, понимаешь?
-Понимаю,- говорил дед, разглядывая пустой стакан.
-Что ты понимаешь? У меня он только 8 лет. А остальные? А остальные где он был?
-Где?- при этом у него было озабоченное выражение лица.
-В эксплуатации охотничьего управления - вот где,- почти шепотом сказал Кузьмич.
-Да ты что-о-о?..- глаза у деда округлились, как будто он узнал великую тайну всех времён и народов. Дед икнул и налил только себе.
-Так ты можешь представить, что от него осталось? А? Пошли, я тебе всё-таки покажу.
-Не, не пойду.
-Пошли, если ты меня уважаешь…
-Уважаю, но не пойду,- при этом его глазки часто заморгали.- Я лучше пойду домой.- Он попытался встать, но притяжение табуретки оказалось сильнее. Ещё раз, посмотрев на Кузьмича, дед уронил голову на стол, пробурчав что-то невнятное. Кузьмич посмотрел на него, затем на Гаврюшу, погрозив ему пальцем, положил постановление в карман, конверт великодушно оставил на столе для него, вздохнул, встал, накинул телогрейку на плечи и вышел на крыльцо. Был уже вечер. Он вдохнул морозный воздух полной грудью. Там, далеко-далеко, виднелся лес, покрытый снегом, в котором, кипела жизнь со своими страстями. Из-за приоткрытой двери вышел кот Бакс, запрыгнул на перила и сел рядом, громко замурлыкав. Он погладил кота. Кузьмичу много хотелось ещё сказать деду Василию, вернее пожаловаться. Как говорится, накипело!
-Как можно жить на такую зарплату? А, Бакс? Тебе хорошо, валяешься, сытый целый день, то на печке, то на кровати. А тут думай, где чё взять! Платят копейки. Везде за всё надо платить.- Он закурил.- А еще надо помогать дочке Валентине с внуком Алёшкой. Пришлось заняться пчеловодством, таксидермией. Всё-таки чучело косули – месячная зарплата. А ты что с чучелом тетерева сделал? А? У-у-у, морда кошачья,- он ласково ткнул кота в лоб пальцем.- А браконьеры? Что я могу!? В крайнем случае, записать номера документов. А для составления протокола нужны два свидетеля. Где их взять? Легче волка поймать, чем браконьера наказать.- Он сплюнул, аккуратно затушил сигарету и зашёл, запуская Бакса в хату. За столом всё также мирно посапывал дед. Кузьмич налил себе остатки самогонки, сделал глубокий выдох и выпил. Подкинул дров в печку, лёг в кровать и сразу провалился в глубокий сон.
Проснулся Кузьмич и сразу взглянул на стол. Деда за столом не было. Конверт был разорван вороном в мелкие клочки. Он собрал их и выкинул, думая:
«Ну и хорошо, что ушел. Не помню, говорил ему или нет, чтобы он молчал пока о постановлении? Народишка обнищал, каждый, кто себя считает маломальским охотником, захочет деньжат срубить на волчьей шкуре. Где я им волков возьму? Правда, есть одна стая, но она очень далеко забралась. Живёт, никому не мешает. Правда, и охотников поблизости раз - два и обчёлся. Но всё-таки были.
«Неймётся, этому людскому племени кровавую бойню устроить». Кузьмич резко сплюнул. «Фу ты, как голова трещит! Соблазнил-таки дед своей самогонкой».
Кузьмич вообще-то практически не пил. Но иногда позволял себе, как говорится, когда накатит.
Он выгреб золу, принёс дрова и разжёг заново печку. Огонь разгорелся, весело треща. Кузьмич поставил чайник на огонь, накинул на плечи телогрейку и вышел на крыльцо. Закурил. Взгляд его, ни на чём, не останавливаясь, спокойно скользил: по двору, по ограде, по замерзшему озеру, за которым виднелся лес. Думать не хотелось ни о чём. Вдруг его внимание привлекла группа мужиков, которые шли, возбуждённо о чём-то говоря. Наконец, Кузьмич различил там деда Василия и еще троих: один был из охотнадзора, Матвей Степаныч, и двое местных, Иван Матюхин и сын его Прохор.
Кузьмич зашел в хату, качая от негодования головою: «Растрезвонил, старый хрен! Эти Матюхины, охотнички без царя в голове». Кого-кого, но только не их ему хотелось видеть.
Он снял чайник с печки, насыпал чаю в заварной чайничек, залил кипятком. Посмотрел в окно: они уже стояли около его калитки. Вышел на крыльцо:
-Чем обязан столь знатным гостям?
-Ты это!.. Пригласи нас в дом, что ли,- говорил дед Василий, оглядываясь на Матвея Степаныча.
-Ну, заходите.
-Ты это!.. Рысь свою убери!
-Что, испугались, охотнички?
Берта как чувствовала. Она стояла у калитки, в оборонительной позе, резко мяукая.
-Забери свою рысь! У нас к тебе есть очень серьёзный разговор,- говорил Матвей Степанович, косясь на неё.
Кузьмич спустился с крыльца, думая:
«Знаю я всё. Знаю, зачем вы пришли. Даже Берта знает, что вам надо».
Он спустился, взял Берту за ошейник и держал её так, пока они не зашли в дом. Затем присел, погладил её и тут же почувствовал, что Берта ведёт себя как-то не так: она огрыгзнулась, зашипела, лязгнула зубами, и со всего духа вдруг рванула в лес, перепрыгнув через забор.
«Вот это да! Это нехорошо, очень нехорошо»,- подумал Кузьмич, тяжело вздыхая, заходя следом за дедом Василием и закрывая дверь.
У Кузьмича было неприятное ощущение.
Он зашёл, обошёл незваную делегацию и теперь стоял около печки, почти в такой же оборонительной позе, как и Берта.
-Кузьмич, ты чего такой напряжённый?- начал, было, дед Василий.
-Да я ничего!.. Чай будете?
-А может,- Иван, посмотрев на своего сына Прохора, и вынул бутыль самогона.- По маленькой? Кузьмич? А?
-Нет, звиняйте, не пью,- и добавил для большей убедительности:- Вообще не пью.
-Ой, ли?- тут же вставил дед.
Кузьмич взглянул на него и, подойдя вплотную, спросил:
-Твоих рук дело?
-Так, это… А что такое? Всё по закону! Вон, постановление у тебя на руках. Давай, Кузьмич, организовывай охоту, мы за этим к тебе,- прошептал тот в ответ.
-Значит, волков хотите?- Он долго и пристально оглядывал всех.- А вы спросили, они вообще есть? Вы их, где видели последний раз?
И, подойдя вплотную к Ивану Матюхину, тихо сказал
-Побыстренькому захотелось деньжат срубить!? На бухло заработать? Что, твоя Катерина конкретно прижала?
И уже с ненавистью оглянулся на деда. Тот, увидев этот взгляд, стал перебирать ногами, продвигаясь к выходу.
-Фёдор Кузьмич,- начал многозначительно Матвей Степаныч,- давай обойдёмся без лишних разговоров. Постановление оттуда,- он поднял палец вверх,- поэтому хочешь ты иди не хочешь, а придётся выполнять. Извини, Фёдор, но это твоя работа.
-Ладно, раз без лишних разговоров, тогда давайте приходите завтра, с утречка.
-Вот это другой разговор, Кузьмич. Чего брать с собой-то?- с заискивающей улыбкой спросил дед Василий.
-Ничего не надо. Сами приходите. Надо просто пока разработать план охоты, подумать, что да как.
Наконец, за последним закрылась дверь. Кузьмич стоял и смотрел им вслед.
«Придётся отдать им эту стаю…- думал Кузьмич.- Иначе можно и работы лишиться. С начальством не поспоришь. Где тут потом работу найдёшь. Уже нарывался раньше. Предупредили конкретно. Жалко стаю».
Где-то глубоко в душе кто-то говорил: «Ты предатель!!!»
К этой стае, которую он обнаружил там, в лесу, далеко-далеко, Кузьмич питал особую симпатию. Может, потому, что она единственная, уцелевшая от многочисленных облав. Он был недавно там, видел эту стаю, знал, что именно у этой матёрой волчицы дед Василий забрал весь выводок. «И как только этот старый пень, нашёл? Ведь это чёрт знает где! Что и говорить, опытный охотник».
Кузьмич хлопотал во дворе по хозяйству, продолжая думать:
«По-моему там трое пришлых, значит, всего, получается, стая состоит из 11 особей. Охотников маловато, флажковать не получится».
Кузьмич вспомнил песню Высоцкого и стал бубнить её себе под нос:
-Рвусь из сил, и из всех сухожилий,
Но сегодня опять как вчера,
Обложили меня, обложили, гонят весело на номера.
Из-за елей хлопочут двустволки,
Там охотники прячутся в тень.
На снегу кувыркаются волки, превращаясь в живую мишень.
Зайдя, домой, он сел чистить картошку, продолжая бубнить песню:
-Идёт охота на волков, идёт охота.
На серых хищников, матёрых и щенков.
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты…
«Кстати, а где Альма? Что-то я её не видел сегодня».
Кузьмич вышел и позвал её. Прошёлся, ещё позвал.
«Нет, нету нигде».
Вспомнил про рысь:
«Точно, побежала за Бертой».
Он чертыхнулся. Зашел домой, поставил картошку на огонь и подбросил дров в печку. Дверь шифоньера скрипуче открылась, на ней сидел ворон. Он, наконец, подал голос, громко каркнув.
-А, Гаврюша, я про тебя забыл, извини, старичок, сейчас покормлю.
-Понимаешь, Гаврила, Берта убежала, а за ней, наверно, и Альма. Очень переживаю, где они и как? Скоро ночь,- жаловался ворону Кузьмич, кормя его размороженным кусочком мяса недавно сдохшего кролика. (Он специально держал такое мясо, не выкидывал. Надо же животинок, как-то и чем-то кормить). Тут ещё эти охотнички с этим чёртовым постановлением, мать их! Неймётся всё им. С печки спрыгнул Бакс, услышав запах мяса, замурлыкал и стал тереться о ноги.
-А-а-а, бродяга,- он нарезал немного мяса и ему.
За окном уже стемнело. Кузьмич сидел за столом и ужинал варёной картошкой с солёной капустой, глядя на полуоткрытую дверцу в печке, где горел огонь. Ворон слетел к нему и ходил, громко стуча клювом об стол. Кузьмич протянул ему капусту, тот взял и, подойдя на край стола, скинул её на пол. Бакс подошел, понюхал, что там упало, фыркнул и отправился к себе на печку.
-Что, не нравится? Мясо лучше? Ишь вы. Что бы понимали!
Гаврюша каркнул и встряхнулся.
-Вот ты понимаешь всё. Ты у меня молодчина. Жаль вот, что крыло у тебя не работает, летал бы там сейчас на свободе, высоко-высоко над лесом, а так приходится вот тут со мной куковать.
Ворон смотрел внимательно на Кузьмича, наклоняя голову то влево, то вправо.
-А мне, как ни крути, нужна привада для волков, и не кролик, а что-то побольше, надо подольше удержать стаю на одном месте.
Кузьмич набрал номер телефона. На том конце отозвался сонный голос:
-Да, слушаю. Кто это?
-Это я, Кузьмич, егерь с заказника. Матвей Степанович, я тут подумал: как ни крути, нужна привада, без неё никак. Флажковать - людей маловато. Так что давай тоже думай.
-Хорошо, Фёдор Кузьмич, я подумаю и тебе завтра утром позвоню.
-Вот так,- обращаясь к ворону, говорил Кузьмич,- пусть не только у меня одного голова болит.
Он слазил в погреб, вытащил оттуда бутылочку сливовой наливки, аккуратно вытер её, открыл, понюхал: Аромат был отменный. Налил в стакан и маленькими глоточками, ощущая весь аромат вина, пил наслаждаясь.
-Это вам не самогонка! Да, Гаврила?
Ворон протяжно каркнул.
-Понимаешь, да? Ты всё понимаешь. Ты всё знаешь.
Он налил ещё наливочки и потихонечку, оттопырив мизинец, пил маленькими глотками, причмокивая.
-Эх, был бы вертолёт или вездеход. Но придётся на моём «уазике». Сколько сдюжит, а там на своих двоих. Снега, наверное, много будет.
Он выглянул в окно: там шёл снег. Ветра не было, и снежинки легко кружась, опускались на землю. Кузьмич задёрнул занавеску. Хотел включить телевизор, но вспомнил, что всё-таки забыл слазить на крышу поправить антенну. Он вздохнул, подбросил дров в печку и вышел покурить на крыльцо. Мороз сразу защекотал в носу. «Крепчает морозец». Затушил сигарету, зашел в хату, разделся, выключил свет, сбросил с кровати кота и лёг спать.
Разбудил Кузьмича телефонный звонок.
-Федор Кузьмич, это…
-Я понял, Матвей Степанович, доброе утро.
-Да-да, доброе утро. Я насчёт привады. Тебе повезло.
Кузьмич тихо мимо трубки пробурчал:
- Это тебе повезло.
-Что ты говоришь?
-Ничего. Что там насчёт везения?
-Я на счёт привады. На ферме сдохла телочка, так что можешь её забирать.
-Матвей Степанович, у меня ещё просьба: распорядись, чтобы Матюхины, у них есть сани, привезли эту тёлку ко мне сегодня, да про бензин не забудь, литров сорок, и масло, конечно.
-Хорошо, я понял.
Кузьмич накинул телогрейку и вышел на крыльцо. Там посередине двора сидела Альма. Заметив вышедшего хозяина, стала весело, приветственно лаять.
-Ну, наконец! И где ты изволила пропадать? Подожди, подожди, сейчас накормлю.
Кузьмич зашел в хату, набросал в миску картошки, накрошил хлеба, бросил туда капустки, добавил немного мяса (того же кролика), полил подсолнечным маслом и залил это всё кипяточком. Альма с удовольствием хлебала, обжигаясь, вытаскивая куски из миски и быстро глотая.
-Проголодалась? Ну, ешь-ешь.
Он огляделся: Берты нигде не было.
-Альма, а где Берта: Ты же за ней побежала?
Та взглянула на него и озадаченно, очень низко повиляла хвостом.
-Понятно. Ну, нет, так нет. Может, оно и к лучшему.
Кузьмич пошел заниматься своим хозяйством. Лисёнка Мишку нашёл в конюшне мирно спящего рядом с лосёнком, которого недавно нашёл в лесу, полуживого. Теперь потихоньку откармливал.
Не успел Кузьмич управиться по хозяйству, как услышал деда Василия:
-Фёдор! Фёдор! Кузьмич!- кричал тот.
-Да заходи ты! Чего кричишь?
-Так, это… А где твоя рысь?
-Нет её, убежала.
-А. Ну-ну.
Дед, озираясь, зашёл.
-Проходи в хату, я сейчас. Ты чего один?- спрашивал Кузьмич, отряхивая снег с валенок и заходя следом.
-Так, это… Матюхины зачем-то на ферму уехали.
-Не зачем-то, а за привадой.
-Привада - это хорошее дело. Я сам над этим думал.
-Думал он. Надо не думать, а делать. Проходи, садись, чего топчешься?
-Так, это… Я тут принёс…- Дед вытащил бутылочку самогонки, аккуратно, деловито поставил на стол и взглянул на Кузьмича заискивающе. Глазки его при этом часто заморгали.
Тот, увидев на столе самогонку, резко бросил:
-Убери её! И чтоб я тебя с ней…
-Я понял, понял,- опередил его дед, не дав договорить.
-Лучше бы пожрать принёс! Совсем некогда выбраться в магазин.
-Так, это… У меня тут есть.
Дед стал вытаскивать из всех карманов завёрнутые в газету свёртки.
-Ну, что там у тебя? Разворачивай.
Дед аккуратно развернул. На столе теперь лежали: варёные яйца, селёдочка, полбулки хлеба и две луковицы.
Кузьмич поставил чайник. Не успел закипеть он, как во дворе залаяла Альма.
-Матюхины, наверно,- сказал Кузьмич.
Выглянул в окно. Так и есть, у ворот стояли сани, в них сидели Иван и Прохор.
-Пошли, дед, гостей с гостинцем встречать.
Тёлочка была небольшая. Кузьмич разочарованно покачал головой. А потом как бы подбадривая или себя, или всех остальных, сказал:
-Ну, хоть что-то, и за это спасибо. Бензин не забыли?
-Из-за него целый круг пришлось делать,- сказал Прохор.- Да и ещё, вот, он вытащил из кармана рацию - Матвей Степанович передал тебе. Пользоваться умеешь?
-Как-нибудь без сопливых, разберусь.
Он положил её в машину и подумал: «Хоть бы инструкция какая-нибудь была. Ладно, методом научного тыка как-нибудь разберусь.
Они завернули окоченевший труп тёлочки в брезент и закинули его на багажник «уазика».
-Багажник откуда? Вроде же не было его у тебя?- спрашивал дед, поправляя свисающий кусок брезента.
-Не было, теперь есть. Сам сделал. Прицеп уже третий год прошу у начальства. Приходится как-то изворачиваться. Сено же надо на чём-то возить.
Иван и Прохор тщательно привязывали приваду к багажнику.
-Ладно, хватит, бросайте, пошли в дом, она уже никуда не убежит.
На печке остервенело кипел чайник, брызгаясь и шипя. Кузьмич поспешил снять его.
-Раздевайтесь, проходите, сейчас чай будем пить.
Митюхины переглянулись. Дед за спиной у Кузьмича отрицательно покачал головой, показав на бутылочку самогонки у себя за пазухой, и пожал плечами. Всё стало сразу ясно. Иван нерешительно почесал затылок, посмотрел на стол, на котором была порезана селёдочка, откашлялся и сел на табурет. Вокруг стола расселись остальные. Кузьмич возился с чаем, разливая его по кружкам. Себе кружки не хватило, поэтому налил в стакан.
-Чай отменный,- говорил он,- здесь половина зелёного с жасмином, а остальное - травы.- И с гордостью добавил:- Сам собирал.
Пили, молча поглядывая друг на друга. Наконец, Кузьмич сказал:
-Ну, на счёт охоты. Я тут подумал, флажковать не получится, нас маловато, придется серых брать троплением или нагоном. Так что, дед, сразу говорю, если не сдюжишь, лучше оставайся.
Тот от такой неожиданности даже встал:
-Так, это… Вы это чего?- оглядел он всех,- вы ещё за мной угонитесь! Ишь ты, «не сдюжишь».
-Ладно-ладно, потом не жалуйся!
Дед Василий обидно вздохнул.
-Думаю учить мне вас не надо, что брать с собою. Вот только единственный совет: крупу, макароны, сахар, чай, насыпайте в пластиковые бутылки с большими горлышками. Этому меня научил один приезжий охотник. Котелок я возьму, он у меня большой, с классной крышкой - как сковородка. Да, у тебя, дед, есть небольшие полозья, возьмёшь их.
-Так, это… Зачем они? Только место будут занимать.
-Ты приваду на руках потащишь, что ли?
-А-а-а... Ну да.
-«Так это, ну да»,- передразнил его Кузьмич и продолжал: У меня есть налобный фонарь на светодиодах, возьму его.
-Я знаю,- перебил его Прохор,- у меня был такой, разбился. Он очень экономичный, батареек хватает надолго, бери.
Кузьмич посмотрел на Прохора и передразнил его:
-«Бери», спасибо за совет.
Иван толкнул Прохора локтём: мол, сиди, помалкивай.
-Ну, так вот. Что ещё? Значит, я перечислять не буду, что надо брать. Каждый знает, не впервой. Снегоступы не забудьте.
-У меня от них,- пожаловался Прохор,- часа через два ноги из жопы выворачиваются конкретно.
-Ты на лыжах в лесу по снегу собрался бегать?- тут же вставил Кузьмич.- Да, и ещё: хлеб не берите - только сухари. И спички не забудьте. А то будет, как в прошлый раз, помните, когда на тетерева ходили. Каждый подумал, что взял другой, в итоге ни у кого не оказалось ни спичек, ни зажигалок. И ещё, на счёт маскировочных халатов, не забудьте. Теперь самое главное. Выезжаем в 4 часа утра. Возражений нет? Вопросы есть?
Все сидели молча, наверно, ища вопросы.
Наконец после непродолжительного молчаливого сидения разошлись по домам собираться на охоту.
Кузьмич набрал номер телефона.
-Пап,- послышалось из трубки,- что случилось?
-Ну почему сразу случилось? Просто звоню. Как там вы? Как Алешка?
-Пап, я тебя знаю, говори, что там у тебя?
-Да ничего не случилось. Тут, это, постановление пришло,- сказал он как-то не уверенно. Ну, в общем, мы на охоту едем.
-На кого хоть?
-Та на волков, хай им грэць!
-А от меня требуется присмотреть за твоим хозяйством? Да?
-Какая ты у меня догадливая.
-Когда выезжаете?
-В 4 утра.
В телефоне послышались гудки.
Кузьмич подошел к ворону и, разведя перед ним руки, сказал:
-Ни тебе здрасте, ни тебе до свидания, отключилась и всё. Ладно, переживём. Да? Ты тут без меня за всем наблюдай, ладно? На улицу не ходи, там мороз. Потом доложишь всё подробно. Хорошо?
Он постоял около ворона, соображая, всё ли он ему сказал. Махнул на него рукой и стал неторопливо собираться. Сначала складывал всё аккуратно на столе, затем рассовал это всё в рюкзак. Долго искал небольшой топорик, который всегда брал с собой на охоту. Нашёл за печкой.
В дверь заскреблась Альма, он открыл. Та зашла, краем глаза косясь на ворона. Как-то у них сразу незаладилось.
-Что, почувствовала, охота намечается?- гладя её, говорил Кузьмич.- Ты молодец, ты всё знаешь. Если бы ты могла ещё говорить. Ты бы такое сказала… Нет, лучше молчи. А то наговоришь, потом расхлёбывай. А на охоту ты с нами не пойдёшь.
Альма легла и положила свою морду ему на ноги, заискивающе виляя хвостом.
-Нет, не проси, нельзя. Тебя волки сразу загрызут, и пискнуть не успеешь. Не пойдёшь ты на охоту, не пойдёшь. Понятно?!
Он сидел и терпеливо разматывал верёвку, которая была вся в узлах. Ворон спорхнул сначала на стол, затем на пол и теперь боком подбирался к хвосту. Альма, увидев его, села и теперь краем глаза косилась на эту несносную птицу и озадаченно поглядывала хозяина. Она понимала, что трогать эту зловредную птичку нельзя, так как сразу попадёт. Но и терпеть, когда тебя хватает за хвост какое-то пернатое, также нет сил. И поэтому, не дожидаясь развязки, она встала и подошла к двери. Кузьмич открыл и выпустил Альму на двор, понимая, что Гаврила если что-то задумал, так просто не отвяжется.
«Интересно, почему он так недостаёт кота? Правда, поначалу, дрались. Но сейчас мирно сосуществуют. Даже гуляют вместе, скорее, Гаврила больше следит за Баксом, когда тот гуляет на улице».
Ворон хоть и не летал, но порхать с ветки на ветку мог. По нему всегда было видно, где находится кот. Рысь Берту он перестал доставать, после того как почти лишился хвоста и чуть не лишился жизни.
Кузьмич, распутав, наконец, верёвку, пошёл управляться по хозяйству, за ним вышел Бакс. Накормив и напоив всех своих животин, он полез на крышу поправлять антенну. С крыши вид был бесподобный. Солнце уже садилось, пробиваясь лучами сквозь ветви деревьев, утонувших в снегу. Кузьмич слез с крыши, зашёл в хату и включил телевизор.
-Ну, вот так веселее, да, Гаврила?
Там шёл какой-то детективный фильм. Поставил чайник на огонь.
Ворон каркнул, глядя боком в телевизор.
-Что, нравится? Ну-ну. Да, чуть не забыл.
Он достал из-за печки сухари, сложил их в холщёвый мешочек и положил рядом с рюкзаком.
-Да,- тихо, сам себе говорил Кузьмич,- и самое главное не забыть. Он достал заветную коробочку, развернул, чтобы проверить: марганцовка герметично упакована, глицерин - полный флакончик. Сколько раз эта незатейливая смесь помогала ему, развести костёр, казалось, в немыслимых условиях. Он завернул тщательно в целлофан и положил в нагрудный карман охотничьей жилетки. «Место занимает мало, а пользы много. Что ещё? Бензин залил, масло тоже с собой взял, только бы «старушка» не подкачала, аккумулятор новый, в радиаторе антифриз, на колёсах цепи»,- продумывал Кузьмич, глядя в телевизор.
Чайник закипел. Он намазал хлеб пахучим земляничным вареньем и теперь пил чай маленькими глотками. По дверной ручке постучали.
-Бакс пришёл,- сказал он вслух, улыбнулся и пошёл открывать дверь,- вот ведь, научился стучаться, бродяга. Кот зашел и сразу направился к холодильнику.- Ишь ты, гулёна, знает, где еда. Кузьмич накормил его, дал так же Гавриле, завёл будильник и выключил свет. Посмотрев ещё чуть- чуть телевизор, лёг спать.
Проснулся Кузьмич минут за двадцать до того, как зазвенел будильник. Наскоро перекусив, пошел к машине. Выехал на середину двора. За ним следом везде ходила Альма. Он отвёл её к будке и посадил на цепь, приговаривая:
-Нельзя, моя хорошая, нельзя. Ты тут посиди немного. Понимаешь, это волки! А ты будешь для них любимым лакомством. Они собачек ох как любят! Валентина придёт утром - отвяжет тебя. Альма слегка вильнула хвостом.
-Ну и ладненько.
Около забора послышались шаги, затем его не громко позвали. Кузьмич подошел к воротам: там стояли в полной экипировке Матюхины и дед Василий.
-Заходите. Пошли к машине складывать ваши рюкзаки. Иван, снегоступы давай крепи вверху, на багажнике. Дед, подай ему туда полозья. Крепите только хорошо. Вот ещё две лопаты туда же. Ружья с собой в кабину.
После того как наконец всё уложили, стояли молча и смотрели на машину.
-Ну чего, как на похоронах, садитесь, посидим на дорожку, покурим,- предложил Кузьмич.
Все дружно полезли по карманам за сигаретами. Курили опять-таки молча.
Кузьмич про себя заметил: «Как-то охота начинается…Не к добру это». А вслух, сказал:
-Ну что, по коням?
Разогрев машину, они, наконец, выехали. Минут через двадцать дед заёрзал и, пытаясь, наверное, разрядить тишину, начал:
-Так, это… Случай был со мной недавно. Пошёл я как-то…
-Знаем мы все твои случаи,- буркнул на него Иван.
-Так, это… Я хотел. А то сидите, все молчите. Как-то не по себе.
Машина ехала пока ещё по большой дороге. Матюхины дремали на заднем сиденье, дед рядом с Кузьмичём боролся со сном, сонно поглядывая периодически в окно. Через четыре часа свернули на просёлочную дорогу. Снега было много. Машина теперь ехала не спеша, буксуя в снегу. Видимо, задремав чуток, Кузьмич проснулся от резкого толчка.
-В сугроб всё-таки въехали!- сказал он в сердцах.- Тьфу ты!- Он вылез из машины.
Дед, качая головой, охал, оглядываясь, Матюхины проснулись, вылезли тоже.
-Давай, Кузьмич, колёсами до упора повращай - и задний ход сразу,- подсказывал Иван.
Кузьмич попробовал – колёса крутились, а машина была на месте.
-Нет, на сугробе конкретно повисли, ничего не получается.
Из машины вылез, наконец, дед Василий.
-Копайте под колёсами,- обратился Кузьмич к Ивану и Прохору, а я пойду за сучьями, Пошли, дед, со мной.
Матюхины хорошо подкопали под машиной, Кузьмич с дедом нарубили и натаскали хвороста. Теперь они подкладывали сучья, ставили домкрат, поднимали, подкладывали опять. И так каждое колесо. Возились так, наверно, часа четыре. Наконец машина выехала. Все облегчённо вздохнули и оглянулись на то место, где они только что потеряли столько времени. Часа через два выехали на небольшую поляну. День зимой очень короток. Солнце уже садилось, и надо было готовиться к ночлегу.
-Ну, что,- оглянулся Кузьмич,- ночевать, думаю, будем в машине, пока она есть. А теперь пошли что-нибудь горяченькое приготовим.
-Да, уж, а то кишки совсем свело,- сказал Иван.
-Давайте дерзайте, там, в багажнике топор и небольшая пила, возьмите.
Матюхины отправились за хворостом для костра.
-А мы место расчистим пока с дедом.
Уже через некоторое время костер горел.
В котелок была набросана почищенная дедом картошка, собиравшаяся уже почти закипеть.
Вдруг Иван крикнул:
-Лиса! Вон лиса!- он показал в сторону ельника и рванулся было к машине за ружьём
-Так, это… Далеко ведь, не трать патроны!- крикнул ему дед.
Иван отложил ружьё.
-Ох, и хитрая бестия! Как-то случай у меня был,- продолжил дед.
-Знаем,- начал, было, Прохор.
Но его ткнул локтём Кузьмич, улыбаясь, прищурившись.
-Давай, дед, свой случай, всё равно сидеть ждать пока сварится:
-Так, это… Охотился я как-то на зайца. Земля была припорошена первым снегом. Следы читались легко. Поднял с лёжки зайца. Расстояние было на пределе, но успел выстрелить. Заяц дёрнулся и скрылся. Дойдя до его следа, заметил капли крови… Понимаю, что раненый далеко не убежит, пошёл по следу. Через несколько метров увидел рядом лисий след. Какое-то время шли они рядом, затем заячий след пропал. Вот те раз!- подумал я,- утащила что ли? Но как? Ноша для лисы тяжеловата будет. Съела? Могла, конечно, но не так быстро и не целиком же она его проглотила?
В котелок добавили тушенку - запах пошёл отменный.
-Ну-ну, что дальше?
-Так, это, я и говорю, должны же остаться какие-нибудь объедки? А их нет. Огляделся, смотрю небольшие участки земли, не покрытые снегом. Лиса явно зачем-то копалась. Стал ворошить листву сломанной веткой и нашёл!
-Кого?- не выдержал Прохор.
-Кого-кого? Зайца своего. А что получилось? Она настигла раненого зайца, и, понимая, что я иду следом, припрятала добычу. Думала, я не замечу, пройду мимо, а она потом заберёт.
-Да-а-а, этот зверь с большой смекалкой,- сказал Кузьмич.
-Так, это ещё не всё.
-Ну-ну, ободряюще и с интересом похлопал его Иван.
-Так, это… Я думаю, заяц уже никуда не убежит, а вот эту плутовку подстеречь край как захотелось. Оставил зайца там же, листвой прикрыл: Ты хитра, а я хитрее. Спрятался, жду. Все подходы просматриваются хорошо. Часа полтора ждал, а ведь не май месяц. Терпение иссякло, забрал зайца и пошёл. И вот тут-то я ещё раз удивился, когда оглянулся: на противоположной стороне сидела лиса. Представляете? Зашла с тыла и ждала, плутовка, когда я, наконец, уйду. Единственно меня тогда утешало, что когда она придёт к тому месту, то там будет пусто.
-Да. Я много слышал всякого про них!.. А, чего ты не рассказывал об этом?- спросил Кузьмич.
-Так, это… Вы же сразу на меня махаете: мол, молчи, знаем мы всё.
Горячий суп разлили по тарелкам, накрошив туда сухарей. И теперь все с аппетитом хлебали, обжигаясь и швыркая носами.
-Н-е-е-т! Дома такой вкуснятины никогда не будет, как бы ни приготовила Катерина. А она у меня отменно готовит.
-Да уж! Вот ради этого стоит уходить из дома,- поддержал его дед и достал самогонку.- Так, это… по маленькой? А? За охоту!? Святое дело?!
-Ладно, дед, разливай, своё поило,- сказал Кузьмич.
Все сразу оживились, закурили. Кузьмич не курил, как-то ему не хотелось.
Рассказы потекли один за другим. Постепенно костёр стал угасать, и все перебрались в машину.
Ночь коротали, постоянно просыпаясь от холода, прогревали двигатель, в салоне чуть теплело, проваливались в дремоту и вновь просыпались. И лишь утром поняли, что задняя дверца была приоткрыта.
-Был бы мороз посильнее,- бурчал дед,- всё могло бы кончиться по-другому.
Не стали выяснять, кто дверцу не закрыл. Салон
прогрели и заснули, наконец, на пару часов спокойным сном.
Утром, выйдя из машины, стали разминаться. Затем разожгли по
новой огонь, разогрели замерзший вчерашний суп, вскипятили
чай. Основательно подкрепившись, поехали. Каждый сейчас
жаловался на то, как он плохо спал. Проехав так ещё часа четыре,
они буксовали еще не раз. Наконец, машина конкретно увязла в
снегу. И стало понятно, что дальше расчищать снег нет смысла.
Весь его не расчистишь. И поэтому им придётся идти своим ходом.
Кузьмич долго стоял и глядел на лес, затем вздохнул:
-В принципе, тут недалеко, думаю, до темноты успеем. Давайте по-быстренькому перекусываем на ходу. Руки в ноги и вперёд.
-Чайку бы,- предложил Прохор.
-На чай надо время, пока хворост соберём, пока разожжем. Некогда чаи распивать, к вечеру не успеем дойти. Иван, Прохор, снимайте приваду, привязывайте её к полозьям. Я пойду, осмотрюсь. А вы собирайтесь.
Все возились, одновременно что-то жуя. Наконец собрались. Теперь стояли и ждали Кузьмича. Тот пошёл в лес оглядеться.
Пройдя примерно с километр, он заметил следы рыси.
Та явно кружила вокруг, пока они спали. Пройдя немного по следу, увидел невдалеке небольшое движение. Вскинул ружьё, присмотрелся. На него из леса смотрела рысь, на шее у неё был красный ошейник. Это была его Берта.
Кузьмич огляделся и тихо позвал:
-Берта, Берта, иди ко мне.- Он похлопал себя по коленке:- Берта, ко мне!
Он пошёл к ней, продолжая тихо звать. Та напряжённо глядела в его сторону. Затем, подпустив метров на двадцать, резко развернулась и большими прыжками ушла в лес.
-Что ж ты тут делаешь? Как же ты меня нашла? Или случайно встретились? Вот не думал…- говорил сам себе Кузьмич.- Не дай бог, убьют. Ведь не расскажешь всем, что она ручная. Почему же ко мне не подошла? Только бы мои напарнички её не увидели. А ведь узнала!
Он развернулся и пошёл к машине. К нему навстречу бежал дед:
-Там везде следы рыси!
Кузьмич, делая безразличный вид, ответил:
-Ну и что?
-Так, это… Она туточки кружила всю ночь.
-Дед, ты сюда за рысью охотиться приехал, или ты её боишься? Ты определись!
-Так, это…
-«Так, это, так это»,- передразнил его Кузьмич,- Ну что, собрались?
Тогда пошли.
Кузьмич шёл впереди, за ним дед Василий, дальше тащили полозья Иван и Прохор. Последние тихо переговаривались, о чём, не слышно, но то, что не довольны они были, явно чувствовалось. Кузьмич оглядывал лес, ему очень не хотелось, чтобы увидели его Берту. Шли долго, останавливаясь, немного передыхая. Дед, наконец, не выдержал:
-Кузьмич, ты это… давай привал. Надо перекусить что-нибудь горячего. Да и Матюхины что-то поотстали.
Они остановились, пошли рубить ветки и собирать хворост. Через минут пятнадцать подтянулись Матюхины. Разожгли костёр, вскипятили чаю, разогрели консервы. Подкрепились хорошенько.
-Вы пока отдыхайте, а я пойду, посмотрю,- сказал Кузьмич.
Пройдя с полчаса, увидел волчьи следы.
«Вот это удача!» Он направился обратно:
-Ну, что,- подойдя к деду и глядя на Матюхиных, спросил,- отдохнули? Там волчьи следы. Пошли. Думаю, немного осталось. Собрались, пошли. Подул слегка ветер, пошел снег. Кузьмич оглянулся. Матюхины явно тормозили, а надо было торопиться. Следы заметёт, и потеряется след. Он оглянулся на деда:
-Ну, дед, ты молодец, хорошо идёшь, не в пример этим Матюхиным. Зря я на тебя тогда наехал.
-Так, это… Тут нужен навык, ходить на этих снегоступах. Давай их подождём.
Они остановились, глядя, как те еле виднелись за идущим снегом.
-Следы заметёт! Потом иди туда не знаю куда,- сказал озабоченно Кузьмич, глядя на приближающихся Ивана и Прохора.
-Должны быть где-то уже рядом.
-Кто?- не понял дед.
-Кто - кто – волки. Они сейчас на днёвке. Где-нибудь на опушке спят. Ты дождись их - он кивнул в сторону Матюхиных, а я пойду. По следам догоните.
Пройдя метров сто, заметил крупные припорошенные снегом следы, вернее, их очертания. Кузьмич шел тихонько. Взглянул под шатёр густой ели и увидел чёткие отпечатки крупных лап. Замер, как вкопанный. Смотрит, а там рыжие кочки, и, как одна, округлённые. Всмотрелся: так это же волки!!! Кузьмич оглянулся, дед и Матюхины постепенно приближались. Он поднял руку вверх, пытаясь им объяснить, что он нашёл волков. Те встали. Затем скрестил руки и показал налево и направо. Матюхины бросили приваду и рассыпались вместе с дедом в цепь. Стали тихо приближаться.
Кузьмич разглядывал «кочки» волков: ближайший крупный волк, за ним, лежит другой, поменьше. Чуть дальше - ещё три волка, а за ними в стороне, как копна, лежит здоровенный волчина. Несколько секунд Кузьмич стоял, как заворожённый. Краем глаза видел уже поодаль, слева, Ивана, справа - подошедшего Прохора, где-то там должен быть дед. Решил, наконец, стрелять ближнего, а затем лежащего рядом. Выстрелил под лопатку по первому волку, в одно мгновение перевёл стволы чуть правее и выстрелил под лопатку второму вскочившему волку. Стреляные волки лежали неподвижно, а другие, не поняв, откуда идёт опасность, бросились бежать прямо в сторону стрелявшего. Кузьмич в этот момент не на шутку струхнул. И было от чего, ибо впереди нёсся на мах здоровенный волчина, за ним, один за другим, ещё два волка, а чуть сбоку скачет четвёртый. Хоть и был испуг, но в какой-то момент понял: волки в панике и не видят ничего, а поэтому бегут прямо на него. Вот они уже рядом, вот проскакивают мимо. Стрелять бы!!! Наконец, опомнившись, Кузьмич пустил заряд картечи в последнего волка, и… всех остальных скрыл густой подлесок. Тут же услышал выстрелы слева и справа. В следующее мгновение шагах в сорока, раскидывая снег между кочек, вырвался ещё один волк, и со всех ног, как очумелый, нёсся прямо на Прохора, который стоял далеко от всех остальных. Волк явно не замечал человека. Вот что значит белый костюм зимой. Подпустив метров на пятнадцать, Прохор нажал на спусковой крючок – выстрела нет. Переводит палец на второй крючок и видит: волк, наконец, его замечает. Свежевыпавший снег не задерживает движения, хотя из-под лап летели его фонтаны. Волк - это был Акила, по инерции катился прямо в ноги человека и ничего не мог сделать! В его глазах дикий ужас! Уши прижаты, шерсть дыбом от загривка до хвоста! Прохор слышал уже, как тот не по-волчьи громко сопит, пасть открыта и слышались какие-то утробные звуки. Не «доехав» до него шагов пять, Акила, наконец, справился кое-как с инерцией и страхом, боком скользя и буксуя лапами, стал отворачивать вправо. В этот момент с боку на Прохора, как молния, налетела Веста. Случилось всё очень быстро, никто даже и не заметил ничего. Её зубы быстро лязгнули по горлу человека - и всё!!! Теперь Веста и Акила мчались что есть духу. Впереди была свобода, а позади смерть. Смерть их детей, смерть их стаи. Их дети погибли под выстрелами охотников, которым была безразлична их жизнь. Теперь они неслись так быстро, насколько могли, затравленно оглядываясь. Если бы они могли спросить, они бы обязательно спросили:
-ПОЧЕМУ?! ЗА ЧТО?! Они жили тут далеко-далеко, никому не мешая!..
Через час к ним присоединилась их дочь Мия. Видно было, что она нашла их, добравшись из последних сил. Всё тело её было в крови, из шеи очень сильно лилась кровь. Она обессилено легла около лап своей матери. Веста и Акила стали осторожно и аккуратно зализывать ей раны. Мия тихо судорожно скулила. Она попыталась, наверно, последний раз, лизнуть мать, но язык так и повис на её окровавленной морде. Веста тут же отпрянула. Она почувствовали, что к её дочери пришла СМЕРТЬ. Веста и Акила теперь стояли и глубоко, судорожно дышали. По их мордам катились слёзы. Веста отошла и завыла, к ней присоединился Акила. В их вое были хриповатые нотки отчаяния и одиночества. Повыв так еще минут двадцать, Веста оскалилась. Акила сразу понял: за свою дочь, умершую у них на глазах, за всех своих детей, за свою стаю – надо отомстить!!!

***
Кузьмич и дед собирали убитых волков. К ним присоединился, наконец, Иван:
-Ну, и сколько всего настреляли?
-Восьмерых собрали. Восемь на семьсот, это сколько будет?
-Думаю, двое ушли,- говорил Кузьмич, не обращая на арифметические подсчёты деда.- Давай, Иван, присоединяйся, надо шкуры с них содрать. Чтобы было что предъявлять. Где твой Прохор?
-Куда он денется? Сейчас подойдёт.
Шкуры серых хищников уже лежали на полозьях. Привада не пригодилась, её скинули в снег со словами:
-Сожрут.
-Куда твой Прохор, Иван, конкретно делся?
Стали икать, кричать. Наконец, его нашли лежащего в сугробе. Когда перевернули – содрогнулись: Прохор был мёртв. Он лежал с перегрызанным горлом.
Иван закричал, тряся безжизненное тело своего сына.
Кузьмич зачем-то тихо сказал, себе под нос:
-С мечом пришёл от меча и погиб.
-Ты это к чему?- так же тихо спросил у него дед.
-Да так, ни к чему.
Дед посмотрел на Кузьмича долгим проницательным взглядом, как бы пытаясь разгадать его слова. При этом оглянулся по сторонам и сказал:
-Так, это… Давайте потихоньку будем уходить. А?
На полозья вместе со шкурами волков положили безжизненное тело Прохора.
Начинало уже темнеть.
-Нужен привал,- сказал Кузьмич.
Иван сел на полозья рядом с телом сына. Было понятно, что костёр и всё остальное лежало на Куьмиче и на деде.
Чувствовалось, что мороз начинал крепчать. Они развели пока простой костёр, чтобы приготовить еду. Пока дед готовил её, Кузьмич начал строить бивак вокруг костра. Он собирал мох, который очень хорошо держит тепло. Сверху ложил лапник. Он знал, что лучше всего лапник - это еловый. Земля, прогретая костром, будет долго отдавать тепло. Чем больше тёплого воздуха в «перине», тем теплее спать. Поели. Выпили за упокой Прохора. И легли отдыхать.

***
Веста и Акила нетерпеливо ходили вокруг лагеря, где расположились люди. Они наблюдали и выжидали момента. Веста нетерпеливо скалила зубы, Акила вглядывался туда, где горел костёр.
Наконец увидели, что один человек отделился от костра. Они резко бросились в этом направлении.
Иван, отойдя недалеко по нужде, стоял и совершал то, зачем, пришёл.
Веста как, молния. налетела на этого человека, и, резанув его клыками по горлу, скрылась в ночи.
Наутро, проснувшись, Кузьмич и дед обнаружили невдалеке от почти истлевшего костра окоченевший труп Ивана.
Кузьмич стоял около трупа и говорил, обращаясь к деду:
-Это не последняя жертва. От нас ушла волчица, небезызвестная тебе, дед.
-Что ты имеешь в виду?
-То и имею! Это ты у неё когда-то весь выводок унёс. А сейчас мы её ещё лишили всей стаи. И я думаю, она решила мстить за всю боль, которую мы ей причинили.
-Так, это… Они же не нападают на человека…
-Это ты мне говоришь? Или себя пытаешься в этом убедить?
-Ну, так это…
-Так это, так это,- передразнил его Кузьмич. Давай, помогай грузить Ивана на полозья, рядом с Прохором. А дальше будь, что будет.
-Ты это, что имеешь в виду, «будь, что будет»?
-То и имею. Чего ты всё спрашиваешь?
Дед, ни на что, уже не надеясь, взял ружьё наизготовку, и стал в паническом страхе, не обращая на Кузьмича внимания, крутиться во все стороны.
Кузьмич, вздохнул, и, облокотившись о ствол сосны, сел на корточки, наблюдая его панику. У него была полнейшая апатия, и не было никаких сил утешать его. Он закрыл глаза…

***

Веста чувствовала сейчас человека, который унёс у неё когда-то первый её выводок, а также участвовал в истреблении её стаи. От него сейчас иходило столько страха, от которого хищнику трудно отказаться. Волчица оскалилась и рванула вперёд. Всё произошло так быстро, что Кузьмич, когда опомнился, то не успел среагировать. На его глазах волк, полосонув по горлу деда Василия, скрылся в лесу. Кузьмич стоял сейчас с ружьём, крутясь на месте в полной беспомощности. Теперь он остался один. Один на один с волками в этом лесу. Эти чёртовы полозья он не мог, не имел права бросить. Через полчаса, собравшись с силами, он тащил из последних сил на полозьях тела Ивана, Прохора, деда Василия и восемь шкур волков. Он не оглядывался, он просто шёл, он просто тащил полозья, борясь с глубоким снегом. Шёл и ждал, что следующая смерть, должна была быть его. Он тащил эти полозья, которые с каждым шагом становились всё неподьёмнее. И вдруг, подняв глаза, он увидел, как из-под ели в шагах двадцати, на него смотрят две пары волчьих глаз. Их пасти были оскалены, глаза горели. Мороз пробежал по спине: «Два прыжка - и всё! Ружьё не успею снять с плеча». Кузьмич стоял, как вкопанный. Он понимал, что любое сейчас резкое движение с его стороны спровоцирует волков на бросок. Он стоял и смотрел им в глаза. Вдруг заметил, что волки отводят взгляд то чуть в сторону, то опять смотрят на него. Осторожно повернувшись, краем глаза увидел Берту. Её красный ошейник чётко мелькнул на снежном фоне.
«Ага, вот, почему они медлили, вот, почему не нападали».
Кузьмич медленно опустил верёвку от полозьев в снег и стал постепенно поднимать руку к ремню от ружья, не сводя глаз с волков, которые цепко теперь следили за ним. Берта шевельнулась, как бы перехватывая волчий взгляд на себя.
«Молодец, Берта, ну давай ещё. Давай!..»
В это время рысь, как будто бы услышала эти слова, рванулась в сторону. Охотничий инстинкт волков сработал, и они ломанулись за ней. Кузьмич, наконец, схватил ружьё, но выстрелить не успел. Густой подлесок скрыл серых хищников.
-Берта! Берта! Я сейчас, сейчас,- говорил Кузьмич, спеша по следу.
Волк и волчица загнали в мелком осиннике рысь на дерево. Под тяжестью её, дерево согнулась, и волки, прыгая, стащили рысь на землю, вцепившись в неё зубами, но она вырвалась и успела заскочить на другую осину. Повторилось бы всё снова, но подоспел Кузьмич. Он не прицеливаясь, выстрелил по волкам, и это было вовремя. Берте было уже чуть-чуть до волчьих клыков. Те бросили её и скрылись в лесу. Кузьмич пальнул ещё пару раз для пущей убедительности и подошёл к Берте. Та обессилено легла и тяжело дышала. Он осмотрел её: на шкуре виднелись несколько рваных ран.
-Все-таки достали они тебя, зверюги! Ну, потерпи!
Кузьмич поднял её и понёс к полозьям. По его щекам катились слёзы. «Если бы не она, не было бы меня сейчас!» Он положил Берту сверху на полозья, где лежали тела Ивана, Прохора и деда Василия. Теперь он сел и первый раз закурил за всю охоту. Передохнув, опять впрягся в эту не лёгкую повозку. Через часа два показалась его машина. Расчистив снег, забрался в неё и включил мотор. Затем аккуратно перетащил Берту в салон и положил её на заднее сиденье.
-Держись, дружище, держись! Сейчас согреемся. Немного осталось. Сейчас с рацией разберусь. С ней Кузьмич возился долго. Потом, наконец, понял, и вслух сказал:
-Далеко мы ещё, Берта, не ловит она здесь. Сейчас попробуем отсюда выехать.
Он взял лопату и пошёл копать под колёсами. Выдохшись из сил, он залез в машину передохнуть и согреться. Берта на заднем сиденье уже не лежала, а сидела, зализывая раны.
-Ну, молодец! Значит, жить будешь, в отличие от тех,- он кивнул в сторону полозьев и тяжело, судорожно вздохнул.- Ничего, потерпи, моя хорошая! Моя спасительница! До дома потерпи, а там и стены лечат. Мазь у меня есть отменная, от неё твои раны быстро заживут.
Кузьмич разложил рядом с машиной костёр. Очень сильно хотелось что-нибудь горячего. В закипевшую воду он бросил крупу. Рядышком на огонь поставил чайник, набросав туда своих трав. Крупа разварилась, добавил тушенки. Ел, обжигаясь. Насыпал Берте.
-Извини, подруга, всё, что есть.
Теперь он сидел на ступеньках своего «уазика» и курил. Рысь съела всё, что ей насыпали.
Откопав машину, Кузьмич пошел расчищать дорогу, прокладывая её лапником. Тела он хорошо связал в полозьях и привязал их сзади машины прицепом. Он ехал не спеша, поглядывая назад. Проехав так какое-то время, он остановился от того, что его глаза застилали слёзы. Его, наконец, прорвало! Кузьмич плакал! Он плакал, как только могут плакать мужчины, когда их никто не видит. Слёзы катились и катились. Он держался за руль, опустив на него голову. Перед глазами стоял дед Василий. И невероятное чувство, что он его мог спасти!!! Кузьмич поднял, наконец, голову и посмотрел туда, вдаль, на дорогу.
И вдруг!!! На дороге!!! Мороз пробежал по его спине!!! Прямо посередине дороги стояла волчица!!! Мысль мелькнула:
«А почему одна? Неужели я второго всё-таки зацепил? Ведь даже не целился…» Кузьмич потянулся за ружьём, открыл дверцу машины, вышел.
На дороге стояла волчица. Хвост у неё был низко опущен.
Он убрал ружьё и стоял, смотря на неё. Он знал, что матёрая волчица никогда не опускает хвост. «А тут что? Что это? Почему она так?»- мелькали у Кузьмича мысли.
Постояв так немного, она развернулась и медленно ушла.
Он заворожено смотрел ей вслед:
«Кому сказать - не поверят ведь!»
Он залез в машину и, обращаясь к Берте, сказал:
-Я ведь всё понял! Она меня признала! Понимаешь, Берта, она меня признала!!! Вот ведь дела!.. Мы сейчас с этой волчицей - не поверишь - закопали топор войны!!!
Кузьмич вытащил дедову фляжку из его рюкзака и выпил прямо из горлышка, тяжело и надрывно глотая обжигающую жидкость. Затем завёл машину и поехал. Через некоторое время, выехал на большую дорогу. Через час по рации связался с Матвеем Степановичем. … …
***
Веста, наконец, пришла к своему волку с чувством выполненного долга. Она прошла через смерть и унижение. Она подошла к Акиле и стала зализывать ему рану.
Веста отпустила этого последнего человека. Просто благородно отпустила ЭТОГО человека. Не всегда кровь решает всё! Это понимала волчица, это понимала Веста, это понимала будущая мать будущей стаи. Пройдёт время, раны заживут. Они уйдут далеко - далеко. У них родятся дети. И они будут жить долго и по-волчьи счастливо.

Уважаемый читатель, оцените пожалуйста данное произведение!
Голосов пока нет