ЛЮБОВЬ

Когда тебе горсть переспелой ожины
я подал, ты вскинула бровь.
Что самое сладкое в мире, скажи мне?
И ты прошептала: – Любовь!..

Когда в Кандагар налетали самумы
и друг мой терял свою кровь,
спросил: – Что горчайшее в мире, подумай?
В письме написала: – Любовь!..

Крутнулась земля, словно школьный твой глобус,
открылась счастливая новь.
А что очищает нам души от злобы?
Ты вскрикнула: – Только любовь!..

Не надо, – шептал я, – лечиться обманом.
Не надо, не прекословь,
ведь разве любовь исцеляет все раны?
Ты твёрдо сказала: – Любовь!..

Прости, но у сердца вопросов так много,
и всё же ответ приготовь:
что делать заблудшим, не верящим в Бога?
– Пусть, бедные, верят в Любовь!..

Кавказская туя раскинула ветви
в аллее, где мы с тобой вновь.
А есть ли бессмертное чувство, ответь мне?
И ты отвечаешь: – Любовь!..

* * *

Любовь людей изменяет, как землю день,
в богиню вдруг превращает девчонку простую,
и даже птичья весенняя дребедень
в душе рождает симфонию золотую.

Любовь людей изменяет, как землю ночь,
мечтаешь о росах, а клумбы скорёжил иней,
и гений гибнет, и гению не помочь,
понеже ведьма ему показалась богиней.

Любовь окрыляет, любовь убивает – всё это так,
какая уж выпадет, здесь выбирать не волен,
и даже поэт (то он мудрый, как Бог, то простак)
и строчки не может создать без любви, словно болен…

* * *

Любовь, и есть – любовь! Не надобно сравнений,
когда пылает кровь и не до словопрений.
Метафоры к чему? К чему ночные споры?
Когда любовь уму даёт (и часто!) фору.

Свободный или раб; богатый или нищий;
да перед Ней и краб готов забыть о пище.
Ей рифмы не нужны от первых дней Творенья,
ей даже не важны о Ней стихотворенья.

И всё же, всё же, всё ж, она, как говорится,
всегда, как к горлу нож, ни убежать, ни скрыться.
Её синоним – Жизнь! И чтобы там ни мнилось,
сколь долго ни держись, а сдашься Ей на милость.

Шекспировский сюжет пред Нею – детский лепет,
и даже непоэт вдруг ощущает трепет,
который тем сильней, чем более незрима,
и вечность перед Ней в долгу неоплатимом.

ЛЮБЛЮ

Когда одна волна
сбивает вдрызг другую
и в рубке гул и стон,
тревожно и темно,
всему, что за спиной
вдруг выкрикну:
– Люблю я!.. –
я этих слов уже
не говорил давно.

А сейнер тяжело ползёт
на гребень страшный
и рушится, кренясь,
в кипение свинца,
наверно, у бойцов,
летящих в рукопашный,
вот так же в некий миг
срываются сердца…

На дальнем берегу
безумствует шиповник,
рвёт ветер ветви зло,
и полон гром угроз.
Легко представить мне,
как в ночь, на подоконник
облокотившись, ты
глядишь, не пряча слёз.

Орёт, хрипит всю ночь
израненное море
и, скрытная,
на крик срывается душа,
предательства друзей,
их сплетни, наши ссоры
не стоят в этот миг,
поверь мне, ни гроша.
Всё кануло. Прошло.
Промчалось. Пролетело.
Сквозь грохот, визг и мглу
хоть света миг ловлю.
Мы выстоим!.. И всё ж
душа расстаться с телом
боится и кричит:
– Люблю!
Люблю!
Люблю!

ЛЮБОВЬ ВСЕГДА ПРАВА

Жизнь прошла под этим небом, под морских валов угрозы,
что сказать, не уксус быта помню, а любви вино;
средь секвой гигантских в парках так цвели на клумбах розы,
что об их шипах не помнить было здесь немудрено.
Над яйлой, над милой Ялтой, плыли облака куда-то,
понял, беды разгоняя, что любовь всегда права;
я писал стихи о жизни, может быть, витиевато,
но всегда я через сердце пропускал в строку слова.
Повидал людей, дай боже, даже рожи попадались,
сколько было лжепророков, лжеучёных, лжеидей:
что «кердык» Советам будет, предсказал когда-то Даллес,
потому что знал он души прохиндеистых людей.
Ладно, в эту сферу влазить не советует мне Муза,
я и сам уже не мальчик, сам совет могу ей дать:
нынче собрались на рейде две баржи, три сухогруза,
видно, будет шторм с норд-оста, и решили переждать.
Иоанна Златоуста храм гордится колокольней,
Александро-Невским храмом залюбуется любой,
у судьбы дорог не мало, где прямых, а где окольных,
и важна, поверьте, Вера, чтоб не сбиться, и - Любовь.
И заходит в порт наш славный лайнер белый, иностранный,
к речи разной закордонной в Ялте я давно привык,
но сегодня, кто б подумал, остаётся очень странным,
что нуждается в защите здесь, в Крыму, родной язык.
Жизнь прошла под этим небом, ну ответь, не благо ль это,
в этом городе у моря, где всё знаю я «на ять»;
под другими небесами вряд ли стал бы я поэтом,
впрочем, времени об этом не осталось размышлять…

ЛЮБВИ БЕЗНАДЁЖНОЙ ПОЧТИ НЕ БЫВАЕТ Н А СВЕТ Е

Любви безнадёжной почти не бывает на свете,
иначе откуда бы ангелы взялись, откуда бы дети?
На нашем примере постичь эту можно науку,
ты жизнь отдала, а я сердце всего лишь и руку.

И слово рождалось на свет, и во мрак уходило,
когда Эрато вдруг запала сама на дебила
и стал он поэтом, хоть вовсе не смыслил в сонете,
любви безнадёжной почти не бывает на свете.

Не будем о грустном: есть воля, покой, даже счастье,
а нет их, так что же, утешит людское участье,
от Бога наградой считаю любовную муку,
куражатся звёзды, они предрекают разлуку.

Пройду через ад на земле в двух кварталах от рая,
подсохшие раны души на ходу раздирая,
и в Лету войду, чтоб забыть все невзгоды, все плети:
любви безнадёжной почти не бывает на свете.

Л Ю Б И М Е Н Я

Над морем снег порхающий,
чуть пенится прибой.
Люби меня, пока ещё
мы молоды с тобой!

Ещё не скучен в слове я,
ещё полно друзей,
а море – всё лиловее,
а небо – всё темней.

Нам хорошо. И всё же, –
за что казнишь, страна? –
предчувствую – о Боже! –
иные времена.

Тетрадь, не потому ли
пылится на столе,
что петь легко в июле
и трудно – в феврале.

Ужели будет не с кем
обмолвиться порой
с грустинкою и блеском
рифмованной строкой?..

Пройдёт озноб по коже,
плеснет на мол волна,
всё чудятся – о Боже! –
иные времена.

Там устаём мы за день,
там не цветные сны,
там звёзды виноградин,
так слёзы, солоны.

Там, – как бы мы ни бились, –
я знаю и про то,
что всё, чем мы гордились,
ушло, как в решето.

Уважаемый читатель, оцените пожалуйста данное произведение!
Ваша оценка: Нет (5 голосов)