ГДЕ-ТО БЫЛА ВОЙНА

Уходя на работу, вместо завтрака, обеда и ужина, мама оставила мне только маленький кусочек жмыха.
. Жмых был величиной со спичечный коробок, серый и глянцевый, как речная галька. Откусить от него было также невозможно, как и от речной гальки. Но когда этот камешек сосешь, голод притупляется. Запах у него прекрасный. Жмых пахнет маслом, подсолнухами, солнцем и счастьем. А счастье - это когда не было войны, и отец был дома.
Помню, мама наливала в глубокую тарелку пахучее подсолнечное масло, солила его крупной солью и мы макали в него большие куски мягкого хлеба. Вкусно было невозможно!
Я облизывала жмых, вспоминала счастливое время и обдумывала планы на день. Все обещания данные маме утром были забыты,
Хотя, что я могла сделать не так? Далеко не убегу, т. к. на улице зима, а валенки общие на двоих с мамой,
Спички в спичечном коробке пересчитаны и спрятаны, а из игрушек только цветные стеклышки, лоскутки,да камешки

Когда в дом зашла тетка Нина, я даже обрадовалась – будет с кем поболтать.
Она жила рядом с нами, только наш дом окнами выходил на улицу, а их стоял в глубине участка. Но между двумя домами была калитка, которую смастерил муж тетки Нины - Григорий, еще до войны, что бы недалеко ходить в гости друг к другу. Григорий вернулся с войны по ранению в середине войны, прожил год и тихонько умер.
Но тетка Нина успела родить девчонку Людку.
А у неё уже было четверо: старший Петька, рыжий и носатый, потом Дина, почти девушка, ладненькая, и серьезная. Носила, берет, и гладко зачесывала на бок волосы. Ну и дальше шла мелочь - Сашка и Дашка.
И ещё у них была корова!
К концу войны на нашей улице коров уже не осталось, а у тетки Нины - была. Звали её Мария.
Не Зорька, не Майка, не Красуля – а именно Мария. Корова была настоящая красавица с большими влажными глазами, с длинными прямыми ресницами. Не переставая жевать, она глядела на нас с любопытством и пониманием. Мария была эталоном красоты.. Если говорили про кого-нибудь - у неё глаза как у Марии, значит, говорили об истинной красоте.
.Я любила гладить Марию по склизкому носу, чесать завитки между рогами, сгонять мух с подвижных ушей. Летом угощала её травой собранной в огороде. Корова с шумом дышала через ноздри и этот, выпущенный из нутра горячий воздух, имел неповторимый запах парного молока.
. Молоком тетка Нина не угощала, самим не хватало. Но однажды, я пришла к ним в гости, когда младшие вылизывали кастрюльку после манной каши для Людки. Мне тоже разрешили соскрести пальцем со стенки остатки каши на молоке и с сахаром. Это было блаженство!
Тетка в молодости, говорят, была красавица, даже окончила гимназию.
Я видела её на фотокарточке, где она в гимназическом платье, с бантом у основания косы.
Сфотографировали её в пол оборота, носик как по линеечке, брови дугами, веки большие, как начерненные углем. У тетки до сих пор ресницы густые и черные и зубы красивые. Крупные, овальные и белые. Жаль, редко она улыбается. Я знала, зачем пришла к нам тетка Нина.
В нашем маленьком дальневосточном городке маслозавод был единственным предприятием. Там работала моя мама, вот откуда у нас был жмых. Ещё можно было купить барду - жидкие остатки производства .Зимой – это было единственное, чем кормили корову
Наверно корм кончился и надо ехать за бардой.
У тетки была тачка, смастеренная умелыми руками покойного супруга, двухколесная, с бочкой посередине.
Два человека впереди, по одному у каждой оглобли и один позади бочки – вот и тройка борзая!
Однажды я выпросилась у мамы в этот поход за бардой. Мама взяла меня с собой, потому что мы редко виделись. Утром я ещё сплю и вечером я уже сплю. А тут целая ночь вместе.
Стояла зима, а дальневосточная зима это минус сорок, да с ветром, да с порошей.
Замотали меня, чем могли. Помню, шаль большая, ворсистая, в клеточку, похожая на плед. Теплая, как шуба, но очень тяжелая.
. Вышли по темноте. Ещё не уставшие «лошадки», да и бочка пуста, бежали резво, распевая во весь голос песни. Даже не пела, а орали. Я, сидя около бочки, тоже подпевала, пока не замерзала. А как замерзала, спрыгивала и бежала рядом, согреваясь. Я даже не догадывалась, что песни орались от страха. Темный, безлюдный город ни дымка, ни огонечка. Все завалено сугробами.
Ближе к заводу тачки стали попадаться чаше и чаще.
. Потом бесконечный караван тачек, запряженных бабами да ребятишками, продвигался к пункту раздачи. Кругом темнота и только впереди очереди светит лампочка, У раздачи слышались крики, ругань, даже плачь. Бесформенные фигуры замотанные чем попало, пар изо рта клубами, настолько густой, что казалось, если сжать его в ладони, то получится снежок. Наледи наросло столько, что уставшим бабам приходилось напрягаться до предела, что бы подтащить тачки к трубе, из которой разливают барду.
Я устала, замерзла. Хотела спать.
Когда подошла наша очередь я уже не плакала, а подвывала, как щенок.
Открыли бочку, подставили её под трубу. Раздалось несколько чмокающих бульков. Повалил густой, горячий пар, пахнущий дрожжами. Готово!
Обратная дорога заняла времени гораздо больше, да и не до песен было.
Я тоже изо всех своих девчоночьих сил толкала бочку, упираясь тонкими руками в её теплые бока.
Мария на целый месяц кормом была обеспечена.
Понятно, если тетя Нина зашла, значит, барда заканчивается.
Мама была на смене, и тетя обещала зайти завтра.
. А когда я решила перекусить, жмыха на столе не оказалось. Взять его могла только соседка.
Я даже не обиделась и не удивилась. «Каждый выживает, как может»- не совсем так складно, но примерно так подумала я. Накинула теплую шаль, обула старые вязаные носки и побежала к соседям
Мама снег на дорожках расчищала, иначе он мог навалить выше крыши и тогда хоть туннель прокапывай. Узкая тропинка, зажатая с двух сторон сугробами, скрипучая калитка, крылечко. Открыла обледеневшую дверь. В нос ударило запахом нестиранных пеленок, бедности и безысходности..
Младшие дети возились на печи, малышка Люда лежала в зыбке и сосала мой кусок жмыха.
Тетка Нина стояла около стола спиной ко мне и вытирала его тряпкой, даже не повернулась.
«Тетя Нина, отдайте мой жмых»,- несколько раз поканючила я. С печи свесились головы детей.
Тетка Нина все терла и терла стол тряпкой.
Спать я легла голодной и злой. «Придет мама , все расскажу» - решила я и уснула.
Очень удивилась, когда утром услышала голос тети Нины..
Потом страшно закричала моя мама.
Так страшно, мне даже показалось, что мама упала в подпол. Больше всего мама боялась темного подпола, она верила, что там живет домовой . «Наверно полезла в подпол и там увидела его» - спросонья решила я. И зачем она туда полезла? Картошка кончилась давно.
Я уже хотела встать и узнать в чем дело, но к кровати подошла тетя Нина, протянула мне кружку с молоком.
«Пей, сиротинка»- сказала тетка
«О чем она?» -промелькнула у меня мысль .Запах парного молока, невыразимое блаженство во рту лишило меня возможности соображать. Я медленно пила, а тетя Нина плакала.
Наверно раскаивается за вчерашнее - решила я.

Уважаемый читатель, оцените пожалуйста данное произведение!
Ваша оценка: Нет (1 голос)