Уроки для Анны

УРОКИ ДЛЯ АННЫ

Маленькая повесть

– Анна Петровна, завтра утром поедете в колхоз, – сказал Анне тоном, не терпящим возражений, заведующий кафедрой физики Юрий Ильич Сурок, в прошлом – замполит в ракетной части. По официальной версии он был уволен из армии по состоянию здоровья.
В те давние, безвозвратно ушедшие советские времена студентов с середины сентября посылали на месяц, а то и на полтора «на уборку урожая, в помощь сельхозтруженикам».
У нас на Украине это называлось «в колхоз», а в Москве и Ленинграде говорили конкретнее: «на картошку».
То-то радости было студентам! Вот раздолье-то: свежий воздух, вечера у костра с песнями под гитару, барахтанье в копнах свежего сена и главное – никаких тебе лекций и учебников!
Преподавателям – их руководителям – в колхозе было труднее – отвечать надо было буквально за все: за работу студентов, дисциплину, здоровье, да и просто – за их безопасность. Это хорошо понимала Анна. Она попыталась что-то возразить, но безрезультатно.
– А на лекциях мы Вас заменим, – сказал Сурок.
Ее коллега Лолита перед этим быстро от колхоза отговорилась:
– Но я же сразу простужусь, вам тогда придется меня заменять и в учебном процессе, и в колхозе.
В прошлом году мужа Анны Андрея, как и она, доцента этого же института – назначили руководителем вообще всех групп, и он, человек ответственный до крайности, по вечерам даже обходил все комнаты, отбирая у студентов ножи – не дай Бог, случится драка!
В колхоз «Путь к коммунизму» ехало много групп десятком автобусов.
У Анны – группа студентов первого курса, еще не успевших даже толком узнать друг друга.
В первую ночь Анну с ее группой поместили в центральном отделении, в клубе, где вместо зрительских скамеек были поставлены раскладушки.
Когда вышли из автобуса, толпа местных ребят с любопытством, и, как показалось Анне, в меру агрессивно, разглядывала приезжих.
Девчонки у входа, все же освещенного, озирались. Вскоре завязалась, как они узнали, у входа драка; ввели парня с окровавленной головой и положили почему-то к Анне на кровать. К счастью, йод и бинты оказались у нее с собой в аптечке. Промыв рану и забинтовав ему голову, Анна всё же недоумевала – когда же его заберут? Впрочем, об этом мало кто беспокоился – видно, здесь это было привычным явлением.
Девочки не ложились спать, хотя и очень устали – ведь туалет был где-то снаружи и в темноте. Туда ходили группами по 5 – 6 человек, держась за руки и образуя плотное кольцо, как при переходе через бурную неглубокую горную речку (Анне вспомнилось ее альпинистское прошлое).
Когда побитого парня, наконец, увели, и все, вроде бы, угомонились, вдруг стала шевелиться оконная занавеска; было неприятно. Анна, подойдя, резко ее отдернула: за ней в широко открытую форточку уже по грудь втиснулся некто с круглой красной физиономией и бессмысленным взглядом. Анна закричала:
– Куда это вы? Уходите, уходите отсюда!
Последовал ответ:
– Чё ты, чё ты… – повторял форточный визитёр.
Оказалось, что такие же парни лезут и в другие форточки, благо, что окон в клубе было много, но, застряв, продолжают висеть.
Вдруг погас свет, и, хотя было уже довольно поздно, затарахтел движок, темноту прорезал луч света, на экране показались титры фильма (название уже забылось, помнится, там речь шла о пожаре в поезде). Это отрезвило форточных визитеров, они «отпали» от окон. Анна провалилась в сон.
А на другой день под щебетанье птиц просыпалось, потягивалось солнечное осеннее утро, дул тугой нежаркий ветер. Выпрямлялась седая от росы трава. Как-то очень по-деревенски кричали петухи, их перекличку подхватывали собаки.
Все отделение колхоза было окружено, как оазис, высоченными пирамидальными тополями, а вокруг простирались поля.
Анна, не давая себе расслабиться, поехала на попутке к бригадиру, поделилась ночными тревогами и событиями и получила ответ (привожу буквально):
– Оце й гарно, що лізли, а от якби не лізли – оце було б погано.
Она, сраженная такой логикой, несколько успокоилась. Все же удалось добиться, чтобы мальчиков ее группы поселили здесь же (накануне они почему-то попали совсем в другое отделение колхоза – за несколько километров – ни доехать, ни дойти – транспорт– лишь редкие попутки, да и то до шоссе надо было ещё добираться.
В этом отделении не было почти никакой администрации.
В центре – «контора», почти всегда закрытая, с клочком бумаги на дверях «Ушла доить корову» или «Уехала в центральное отделение», или «Ушла кормить ребенка», или просто «Буду через два часа» (откуда их отсчитывать?).
Большим разнообразием надписи не отличались.
Контора – длинное одноэтажное серое здание. Стена у крыши была облеплена гнездами ласточек, они носились вокруг черно-белыми стрелками.
У входа – стенд с пожелтевшими «Известиями» и «Правдой».
Оказалось, в другом крыле конторы жили рабочие одного из харьковских заводов, тоже приехавшие на сельхозработы, взрослые дядьки. В душе Анны шевельнулась тревога – ей-то отвечать за девчонок, в случае чего заступиться некому, а совсем рядом – ларек со спиртным. Впрочем, забегая вперед, скажу, что рабочие прониклись к Анне уважением и, встречая её, говорили: «Ваши девочки там-то». «Ваши девочки пошли туд-то».
К шоссе вела горбатая, изъезженная дорога с глубокими колеями. В сухую окаменевшую грязь вросло много предметов - обод колеса, полуистлевший валенок, моток ржавой проволоки.
Наверное, здесь буксовали машины, люди бились возле колес, подсовывая под них поленья, ветки, брусья, и, наверное, дул холодный ветер, и люди матерились.
В Анне вдруг родилось чувство тепла и ответственности – за кого? Да за все и за всех, за этих уставших людей, за студентов, даже за тощих коров на соседней молочной ферме.
Работы у студентов были различны. Колхоз культивировал элитные сорта кукурузы – надо было сортировать початки (большое искушение – швырять их друг в друга). Некоторых посылали таскать керамзит – в общем-то, легкий стройматериал, но в мешках – тяжеловат, а некоторые даже чистили коровник.
Каждый день Анну по возвращении в свою «контору» ждали мелкие неприятности:
 А ваш сорвал газету со стенда и пошел с ней туалет!
– А ваши разбили лампочку в коридоре…
– А ваш мочился на здание конторы.
– А ваши…
По вечерам гремела музыка – местные приносили магнитофон – розетка находилась прямо в стене здания. Танцы, танцы…
Анна с тревогой следит за минутной стрелкой, приближающейся к десяти, и набирается духу – ведь «взрослых», кроме нее, поблизости никого. Заводчане к этому моменту уже изрядно «нагрузились». Она выходит на крыльцо, выключает магнитофон (между танцами) и произносит речь:
– Дорогие ребята! Огромное спасибо, что Вы пришли к нам! У вас такие замечательные кассеты, такие записи (что было правдой) – обязательно приходите завтра, мы будем очень рады, будем вас ждать
И далее, чуть повысив тон и отчеканивая каждое слово:
– Но на сегодня – хватит! Нам завтра на работу, надо рано вставать! Все, все! Прекращаем! Спокойной ночи!
И своим:
– Ребята, спать, спать!
И Анна уходит в свою комнату и прислушивается – разойдутся или нет?
И тут у нее регулярно начинает болеть сердце.
Но, видимо, в селе дух уважения к взрослым еще не изжил себя, как множество моральных ценностей прошлого – сельские ребята все же уходят.
В коридоре стук бегущих шагов: топ… топ… топ…, потом еще быстрее топ-топ-топ! Щелчок выключателя, прощание в темноте, снова шаги, и, наконец, все стихает. Анна почти счастлива – можно спать, а перед сном мысленно побыть с самыми любимыми – с дочкой Иришей и мужем Андреем, да еще разобраться с некоторыми личными вопросами.
Анна, очень любящая шахматы, взяла с собой пару комплектов, а среди студентов оказались умеющие играть, и с первых же дней по вечерам начались шахматные баталии. Те, кто не умел, учились и постепенно все увлеклись, была составлена турнирная таблица, соревнование! Азарт!
Родители, однажды навестившие кого-то, даже привезли Анне красный вымпел с золотой надписью «За успехи в развитии советского спорта».
Вскоре здесь же, в конторе, где оказался небольшой зал, устроили концерт самодеятельности, причем без подготовки. Анна по наитию (кто что сможет) объявляла номера:
– А сейчас мы споем песенку «Голубой вагон» – и на сцену сразу выскочило несколько желающих:
«Катится, катится голубой вагон!»
– А сейчас Вахтанг станцует лезгинку, а на гитаре ему проаккомпанирует Гиви, – и все получалось.
Все рабочие, жившие в этой конторе, тоже были в зале и громко аплодировали.
Затем Анна долго читала им Блока, Ахматову, Цветаеву. Рабочие потом сказали:
– Вы нам открыли целый мир!
Когда наступали неизбежные выходные, ребята просились в Харьков на пару дней – хоть выкупаться как следует! Анна снова мучительно ломала голову: отпускать или нет, ведь друзья еще перед отъездом предупреждали:
– Отпустишь одного, уедут десять, из них половина не вернется, из них только два привезут справки от врача, а что с остальными? Тебе же отвечать за них!
«Думай, Аня, думай!»– говорила себе Анна, а потом решила: отпустила на выходные человек десять, но предупредила: если хоть один не вернется в воскресенье к десяти часам вечера, то больше никто не поедет в Харьков. И в воскресенье вечером Анна близоруко всматривается в темную дорогу (шоссе едва видно вдали, там бегут огоньки машин, отсюда метров триста по темноте). Затем идет встречать уже близких ей людей, ориентируясь на этот далекий свет фар.
ВОЗВРАЩАЛИСЬ ВСЕГДА, ВСЕ И ВОВРЕМЯ!
Так приходилось решать все новые задачи.
Подходит студентка Света Ромадина:
– Анна Петровна, можно, я не пойду на работу, я застудила глаз, – у нее действительно под глазом красуется припухлость – «ячмень».
Конечно же, оставайся дома, сделай на глаз теплую повязку.
– А Света жила с подружками вместе в отдельном домике. Не явились на работу все шесть человек! И опять «Думай, Аня, думай!» Ведь если не реагировать, не заметить, то завтра вообще многие не явятся.
Анна после обеда (на обеде были все шесть) подошла к девочкам:
– Немедленно пишите объяснительные записки, я передам их декану.
– Да я, да мы… у меня разболелось ухо…
– А у меня живот…
– Вот так подробно все и пишите, иначе отправлю в Харьков, пусть уж там декан сам разбирается.
Девочки нехотя подчинились и написали объяснительные. Анна, складывая их в стопку и пряча в карман штормовки:
– Если больше не будет никаких нарушений, я их не буду отдавать декану!
А «нарушений» действительно больше не было, и в последний день, когда все уже уезжали, Анна на глазах у всех красиво сожгла эти бумажки.
Каждое утро перед невкусным завтраком (макароны и сало, что Анна так не любила) она бегала с девочками на околицу села делать зарядку, причем с собой брали подстилки- ложиться на землю и качать пресс. Некоторые из ребят группы тут же обливались водой из колонки. Была середина октября, по утрам на земле блестел иней, в воздухе уже срывались легкие снежинки. Девочки же не хотели прекращать утренние зарядки, просили их. продолжать.
А в это время другие группы за несколько километров от Анны собирали урожай яблок. И вот тут было много неприятностей: дело в том, что трясти деревья не разрешалось, яблоки надо было аккуратно снимать. Нарушителей со скандалом отсылали в Харьков, декан же преспокойно отправлял их к Анне на исправление – ребята увезли с собой красиво оформленные «благодарственные» грамоты. Такую же почетную грамоту получила и вся группа.
В течение этих без малого двух месяцев у трех человек группы оказались дни рожденья. Отмечали их вместе – Анна, в общем-то не блиставшая кулинарными талантами, стала с девочками печь пироги со сливами и яблоками. Для пирогов нужны были яйца. В этом селе кур не разводили, и Анна ходила в другую деревню. Путь туда был очень живописен: холмы, пруды между ними, пригорки, красные от поспевшей рябины, и те же высоченные тополя…
Оказывается, временное пристанище может легко стать домом, лишь стоит там осознать себя достаточно глубоко как личность и почувствовать свою необходимость именно здесь и сейчас, а значит, ощутить полноту жизни.
И, странное дело, вначале, несмотря на почти постоянную нервотрепку и раздумья на тему: «Как поступить?», время, казалось, текло подло замедленно, так что впору было начать зачеркивать в календаре прошедшие дни. Теперь же, с приближением дней отъезда, когда «стоял ноябрь уж у двора», все стало приобретать теплые спокойные оттенки: ребята стали как-то ближе, а груз ответственности за них уже не угнетал, а превращался в спокойную уверенность. Более того, она удивленно ловила себя на том, что уже не считает дни до отъезда, как раньше.
Эйнштейновский тезис об относительности времени, которому Анна много лет учила студентов, здесь наглядно проявлял себя весомо, грубо, зримо.
Но… еще немного терпения, читатель! Одна девочка, Оксана Помогайбо, все время очень неохотно что-либо делала, вопреки свой фамилии, и вообще иногда просто увиливала от работы. Анна, чтобы ее примеру не последовали другие, попыталась с ней поговорить. Оксана, сама дочь председателя какого-то колхоза, отвечала так:
– Нащо мені оце? За що? Я до почестів звикла!
(Потом эта фраза у Анны в семье стала привычной шуткой).
Оксана, не понятая в группе, стала встречаться с кем-то из местных ребят. В последние пару дней она крупно повздорила с комсоргом группы, даже кто-то кого-то толкнул в плечо. Оксана пожаловалась своим друзьям из местных, чем очень восстановила их против группы.
Заводчане немедленно сообщили Анне, что в последнюю ночь местные собираются избить ребят ее группы. Среди них есть один недавно вернувшийся из мест заключения, куда попал за драку с поножовщиной.
«Думай, Аня, думай!» – говорила себе Анна. Из конторы она звонила в местную милицию, просила прислать хоть кого-то. Ответили:
– От якщо дійсно трапиться щось, тоді й дзвоніть! В нас хлопці – мирні!
Анна поехала к бригадиру и выпросила автобус срочно, на сегодня, тем более, что работы была закончены.
Анна, как потом оказалось, единственная из преподавателей, каждый вечер ходила к учетчице в бухгалтерию и буквально заставляла ее выписывать и закрывать наряды. Оказалось, что, за вычетом питания, все заработали по 30  40 рублей, теперь это примерно 300 – 400 гривен. Но на момент отъезда деньги ребятам, оказывается, еще не были начислены или выписаны. А задерживаться на сутки никак нельзя было. Анне пришлось остаться, а все, каждый по отдельности, написали на ее имя доверенности на получение денег.
Остался еще староста группы, его Анна устроила переночевать в доме бригадира, это было кстати – ей пришлось вместе с ним таскать матрасы и постели всей группы в кладовую.
Прощание было трогательным: кроме уже упомянутого картинного сжигания объяснительных, Анна передала комсоргу благодарственные грамоты, некоторым дарила на память только что тогда вышедший первый сборник своих стихов. Девочки обнимали Анну.
Вечером она пошла ночевать в домик, где жили шесть девочек. Войдя,замерла на месте: на столе спокойно сидела большая крыса, она подавляла своим чувством правоты и уверенностью. Естественно,Анна всю ночь не спала:

они со стуком бегали по всей опустевшей комнате и громко пищали.
Утром приехала кассирша с деньгами и ведомостью, но оказалось, что доверенности, написанные группой, недействительны, так как не заверены нотариусом! А ведь уже была назначена встреча для выдачи денег где-то в середине дня! «Думай, Аня, думай!» – снова говорила она себе. Опять пришлось упрашивать бригадира пойти навстречу. О, чудо! – ей выдали и деньги, и ведомость, с тем, что все распишутся в получении прямо в ведомости, а Анна ее сразу же вышлет назад, в колхоз.
А в это время студенты уже ждали Анну возле студенческого общежития! Назначенное время прошло! Мобильных телефонов еще не было. Анна ринулась в Харьков на попутных и с промежуточных станций звонила в общежитие, просила дежурного вахтера разыскать на улице хоть кого то из группы,покричать, что ли… Она надеялась, что хоть кто-то еще не ушел…
Оказалось, ждали все.
– Ждите, ждите, я еду! – кричала она в трубку.
Добралась в Харьков со многими пересадками и сразу – к общежитию. Все получили деньги и расписались в ведомости, ее Анна выслала в колхоз на следующий день.
Домой добралась часам к десяти вечера. Не успела расцеловать дочку, мужа, маму – телефонный звонок. Звонит заведующий кафедрой.
– Анна Петровна, с приездом! (и как он узнал?) Наслышан, наслышан… Но у Вас завтра в девять сорок пять утра лекция. Тема: «Элементы теории поля. Космические скорости».
– Юрий Ильич, тема чудесная, но я только что приехала, у меня все тело чешется (и это была сущая правда)! У меня полтора месяца не было выходных! – говорила Анна.
– Но ведь мы Вас тоже заменяли в учебном процессе! Выходите на лекцию!
И снова: «Думай, Аня, думай!».

А что Вы об этом думаете, читатель?

Уважаемый читатель, оцените пожалуйста данное произведение!
Голосов пока нет